18+

Статьи — Журнал — Интервью экспертов

Артур Дормидор

"Открытая кардиохирургия всегда будет вызывать во мне ностальгию"

Текст: Екатерина Филиппова
Фото: из личного архива А. Дормидора
 
Досье КС

Артур Дормидор
Город: Москва
Должность: директор Центра Патологии Органов Кровообращения, внештатный эксперт комитета по охране здоровья Государственной Думы РФ по вопросам сердечно-сосудистых заболеваний, член Ассоциации сердечно-сосудистых хирургов России, Европейской ассоциации кардиоторакальных хирургов, Немецкой ассоциации превентивной ­медицины.
Артур Геннадьевич, почему вы сделали профессиональный выбор именно в пользу медицины? С детства мечтали примерить белый ­халат?
 
Да, работа в сфере медицины была моей детской мечтой. Меня всегда привлекали врачебные специальности и в особенности всё, что связано с хирургией. Наверное, класса с восьмого-девятого я стремился именно к этой профессии, поэтому поступал в медицинский институт с чётким осознанием, что всё делаю ­правильно.
 
А почему именно ­кардиохирургия?
 
Кардиохирургия считается одной из самых сложных областей в медицинской практике, а мне всегда нравилось решать трудные задачи. Помню, еще в школе я прочитал замечательную книжку нашего великого кардиохирурга Владимира Ивановича Бураковского. Называлась она «Записки кардиохирурга». С тех пор я начал активно интересоваться тематикой сердечных заболеваний, и постепенно этот интерес перерос в логичный выбор ­специальности.
 
Насколько кардиохирургия двадцатого века, на ваш взгляд, отличается от кардиохирургии двадцать ­первого?
 
Если смотреть на изменения, произошедшие в кардиохирургии за последние 25 лет, то, к сожалению, ничего радикально нового я отметить не могу. Конечно, из года в год совершенствуется хирургическая техника, возникают новые показания и противопоказания к выполнению оперативных вмешательств, появляется новая медицинская аппаратура и лекарственные препараты, но это всё нельзя, по сути, назвать прорывом. А вот в кардиологической науке в целом за этот же период времени действительно произошли революционные изменения, и в первую очередь они связаны с появлением такого раздела медицины, как регенеративная кардиоангиология. В последние десять лет она стала развиваться и в нашей ­стране.
 
В чем особенность этого революционного ­направления?
Его суть заключается в том, что благодаря использованию определенных методик аппаратной, биологической и фармакологической стимуляции происходит восстановление поврежденного органа или участка органа, без классического оперативного вмешательства. Сейчас благодаря подобным методикам удается спасти многих пациентов из числа тех, кого раньше называли безнадежными. Я надеюсь, что в будущем безоперационные методы регенеративной кардиоангиологии смогут отодвинуть на второй план традиционную ­кардиохирургию.
 
Вы директор Центра патологии органов кровообращения — как удается совмещать должность руководителя с врачебной ­практикой?
 
Пока это получается довольно успешно, хотя и отнимает много сил. Мой рабочий день начинается в девять утра, а заканчивается, как правило, не раньше девяти часов вечера. А потом спать и снова на работу. В общем, почти вся жизнь проходит в клинике, но энергии пока хватает. К тому же когда вспоминаешь, сколько всего было сделано за годы существования центра, чувствуешь особенное ­воодушевление.
 
Расскажите о работе центра: как он создавался, какие операции у вас ­проводятся?
 
Наш центр как раз делает акцент на регенеративной кардиоангиологии и в этом направлении является одной из ведущих европейских клиник. Идея его создания появилась еще в период моей работы в научном центре имени Бакулева (это главный федеральный центр по сердечно-сосудистой хирургии в нашей стране). Я достаточно долгое время работал в отделении хирургического лечения кардиомиопатий. Зачастую пациенты были неоперабельные; естественно, хотелось найти альтернативные пути помощи таким людям. И когда я принял решение уйти из Бакулевского центра, некоторые коллеги последовали за мной. Так что новое дело я начинал с уже проверенной командой ­профессионалов.
 
А если говорить о классических кардиооперациях — вы практикуете их в своем ­центре?
 
Мы сосредоточили свои усилия на безоперационном лечении людей с такими тяжелыми заболеваниями, как ишемическая болезнь сердца и хроническая сердечная недостаточность. Сейчас полностью лечим этих пациентов посредством технологий регенеративной кардиоангиологии. Например, мы предлагаем альтернативу аортокоронарному шунтированию — достаточно сложной, травматичной операции, при которой вскрывается грудная клетка, проводится процедура искусственного ­кровообращения…
К сожалению, зачастую аортокоронарное шунтирование может приводить к летальному исходу, особенно у пожилых людей и пациентов с высоким операционным риском. Мы заменяем выполнение этой операции аппаратными регенеративными методиками, добиваясь терапевтического ангиогенеза — роста новых кровеносных сосудов в ишемизированном участке сердца. В США и Европе такие технологии называют методом биологического шунтирования, так как по эффективности лечения ишемической болезни сердца они сравнимы c аортокоронарным шунтированием. Более того, они превосходят эту операцию по своим результатам при лечении пациентов с хронической сердечной ­недостаточностью.
 
Что может предложить регенеративная кардиология в плане лечения ишемической ­кардиомиопатии?
 
Ишемическая кардиомиопатия, как правило, сочетается с хронической сердечной недостаточностью и считается финальной стадией ишемической болезни сердца, когда сосуды тотально поражены атеросклеротическими бляшками. При таком состоянии сосудистого русла уже не представляется возможным провести стентирование коронарных артерий или аортокоронарное шунтирование. В этом случае единственным реальным спасением для пациента становится лечение посредством технологий регенеративной кардиоангиологии. При этом мы не воздействуем на уже пораженные коронарные артерии, а стимулируем рост новых, здоровых ­сосудов.
 
Вы как человек, достаточно долго занимавшийся открытой кардиохирургией, наверное, скучаете по масштабным ­операциям?
 
Да, определенный момент ностальгии присутствует. Когда я ушел из Бакулевского центра, то в течение трех-четырех лет в буквальном смысле видел сны об операциях — такая была тяга к классической хирургии. Но дело в том, что еще когда я занимался проблемами лечения кардиомиопатий, пришло понимание — все вопросы с помощью хирургии, к сожалению, не ­решить.
 
Хочу подчеркнуть, что методики, которые мы на сегодняшний день практикуем в Центре патологии органов кровообращения, находятся на стыке кардиологии и кардиохирургии. Наверное, я уже стал в большей степени кардиологом, нежели хирургом. И, в принципе, это правильно, ведь за регенеративными методиками будущее медицины. По прогнозам Всемирной организации здравоохранения, к 2030‑му году 60 процентов всех заболеваний на земном шаре будут лечить именно за счет использования регенеративных методик — медицинских технологий, направленных на восстановление утраченных органов, тканей или функций. И сегодня кардиология занимает лидирующие позиции по применению и развитию подобных методик. Но, повторюсь, классическая кардиохирургия всегда будет вызывать во мне ­ностальгию.
 
А что именно для вас столь притягательно в традиционной ­кардиохирургии?
 
Не могу назвать какие‑то конкретные причины, всё строится, скорее, на ощущениях. Просто это моё личное предпочтение: кого‑то притягивает быстрая езда, кому‑то нравится пилотировать самолеты, а меня вот всегда завораживал хирургический процесс. Открытые операции ставят в экстремальные обстоятельства, когда надо очень быстро думать и действовать, потому что от тебя зависит человеческая жизнь и здоровье. И без этого своеобразного экстрима мне чего‑то не ­хватает.
 
Можете вспомнить самую сложную свою ­операцию?
 
Сложных операций было много. Но, пожалуй, наиболее напряженные относятся к тому периоду, когда я работал в отделении детской кардиохирургии. Помню, однажды мы 18 часов оперировали ребенка в очень тяжелом состоянии. В норме у человека от левого желудочка отходит аорта, от правого — легочная артерия, а у маленького пациента, которым мы занимались почти сутки, всё было наоборот. Чтобы справиться с пороком сердца, мы проводили транспозицию магистральных артерий. Это была самая продолжительная операция в моей медицинской практике. К счастью, она закончилась ­успешно.
 
Какими качествами, по вашему мнению, должен обладать хороший ­врач?
 
Мне кажется, нужно постоянно заниматься самосовершенствованием, тем более в сфере медицины всё время происходят бурные перемены. Ты просто не можешь позволить себе стоять на месте. И даже если достигнуто уже немало, остановка — слишком большая роскошь для врача. Надо держать руку на пульсе, стажироваться где‑то, читать новые научные работы. Бывает, что врач успокаивается, перестает интересоваться положением дел, и вот через полгода-год он уже выпадает из обоймы и не может называть себя классным специалистом, Это особенно актуально в высокотехнологичных сферах ­­медицины.
 
В чем еще вы видите достоинство своей профессии, помимо возможности ­саморазвития?
 
Как ни банально звучит, но основной плюс моей работы — шанс реально помочь людям. И в настоящий момент — в связи с применением регенеративных методов — мы способны лечить еще более широкий круг людей, в том числе тех пациентов, кому раньше отказали бы в помощи. Они ведь были обречены на мучительную смерть, но силами современной медицины возвращаются к нормальной жизни. Я, конечно, не могу утверждать, что заболевания всегда устраняются полностью, но, по крайней мере, мы существенно продлеваем человеку жизнь и, что особенно важно, повышаем ее качественный ­уровень.
 
А какой минус в своей нынешней работе можете ­назвать?
 
Минус в том, что сейчас, как я уже сказал, присутствует тоска по «большой» кардиохирургии. Это то, что было в моей жизни с молодых лет, поэтому неизбежно ощущается некая ­пустота.
 
А тотальную загруженность своего рабочего графика вы не расцениваете как ­минус?
 
Я задумывался на эту тему и всякий раз приходил к выводу, что доволен своей насыщенной рабочей жизнью. Правда, не вполне довольны мои родные и близкие — люди, которым хотелось бы видеть меня почаще. А сам я не испытываю дискомфорта от продолжительности рабочего дня, потому что мне нравится общаться с пациентами. И, конечно, я получаю удовольствие от положительных результатов лечения. Безусловно, иногда устаешь от такого режима, хочется отдохнуть. Но это бывает довольно редко, и тогда я просто беру недельный отпуск — еду с семьей смотреть мир. Но по истечении этой недели чувствую, что отдыхать больше не могу — хочется вернуться к пациентам, хочется ­работать.
 
В рамках своего профессионального самосовершенствования вам тоже удается посмотреть мир. Например, вы несколько раз стажировались в Македонии — расскажите об этом ­опыте.
 
Я действительно стажировался в македонской хирургической клинике «Филипп Второй» у академика Жана Митрева. Считаю его величайшим кардиохирургом современности: те техники оперативного вмешательства, которые он применяет, я видел буквально у единиц — например, аутотопическую трансплантацию сердца. При этой операции у пациента изымается сердце, на котором врач проводит хирургическое вмешательство. Больной тем временем находится на искусственном кровообращении. После того как сердце прооперировано, его возвращают обратно в грудную клетку. Жан Митрев провел уже больше тридцати таких операций, и ни в одном случае не было летального исхода — это и называется ­профессионализм.
 
Какие были впечатления от самой македонской ­клиники?
 
Несмотря на достаточно депрессивный уровень экономики Македонии, Жан Митрев смог создать высококлассный специализированный госпиталь — настоящую жемчужину в области кардиохирургии. И характерная особенность македонских врачей в том, что они постоянно учатся, ездят на международные конференции, досконально изучают все инновации и перенимают для своей практики лучшее из того, что удалось узнать. Именно поэтому в их клинике потрясающий уровень хирургического мастерства и относительно низкий процент ­смертности.
 
Если вернуться к российским реалиям — какова сейчас статистика сердечных заболеваний в нашей ­стране?
 
У нас достаточно печальная статистика. Дело в том, что сам образ жизни современного человека создает благотворную почву для появления сердечно-сосудистых заболеваний. Первоисточник проблем — атеросклеротическое поражение артерий, которое в XX–XXI веках просто расцвело. Тому есть целый ряд причин, в том числе и гиподинамия: люди стали меньше физически ­«активничать».
 
Обычный день нашего современника выглядит примерно так: сидячая работа в офисе, потом дорога домой на машине — и так по кругу. Свою «лепту» вносит и урбанизация городов, и употребление в пищу трансгенных жиров, и еще ряд в общем‑то всем известных факторов. В России доля сердечно-сосудистых заболеваний в структуре общей смертности сейчас равна 58‑ми процентам. То есть оставшиеся 42 % — это все прочие причины, к которым относится и онкология, и смерть от старости, и летальный исход в результате несчастных случаев. Поэтому можно говорить даже не об эпидемии, а о пандемии заболеваний сердечно-сосудистой ­системы.
 
Как, на ваш взгляд, можно переломить ситуацию в лучшую ­сторону?
 
Здесь нужна мощная и очень грамотная государственная программа. Сейчас в этом направлении ведется очень серьезная работа. Надо отдать должное министру здравоохранения Веронике Игоревне Скворцовой и председателю комитета Госдумы по охране здоровья Сергею Вячеславовичу Калашникову. Вклад этих двух людей в борьбу с заболеваниями сердечно-сосудистой системы невозможно ­переоценить.
 
Ну и, конечно, помимо реализации глобальных госпрограмм, важно, чтобы каждый человек помнил о персональной ответственности за собственное здоровье. О такой ответственности, например, не задумываются курильщики. А ведь сигареты априори исключают нормальное функционирование сердечно-сосудистой системы. Возможно, прозвучит избито, но необходимо вести активный образ жизни. Необязательно бежать в фитнес-зал, подойдут и элементарные прогулки на природе — думаю, подобная необременительная физкультура будет по душе любому. Желательно контролировать массу тела, поскольку ожирение — это прямая дорога к проблемам с сосудами. И, конечно, людям после тридцати лет я бы рекомендовал раз в год сдавать анализ на общий холестерин, а в случае неудовлетворительных показателей обращаться к ­специалистам.
 
Чем сердечные пациенты отличаются от других больных? Можно ли говорить о каком‑то среднестатистическом портрете ­«сердечника»?
 
Сердечно-сосудистые недуги можно поделить на две категории: ишемические болезни, которые приводят к инфаркту миокарда, и все остальные заболевания. Ко второй группе относятся и врожденные пороки сердца, и приобретенные, и нарушения сердечного ритма, и еще много чего. Так что в силу некой многокомпонентности нарисовать «среднеарифметический» портрет невозможно — он получится слишком размытым. А вот в случае с ишемическим пациентом есть распространенный «типаж»: это человек, который ведет пассивный образ жизни, страдает от артериальной гипертензии и, как правило, курит. А еще у него повышенный уровень холестерина и, как вариант, глюкозы в ­крови.
 
Как вы выстраиваете отношения со своими ­пациентами?
 
Здесь у меня один принцип — полное доверие. Я никогда не обманываю своих пациентов, говорю им всё в лицо, даже если правда достаточно горькая. Были случаи, когда больным оставалось жить какие‑то месяцы, и я не скрывал от них этот тяжелый для восприятия факт.
 
Я считаю, что каждый человек имеет право знать, что с ним происходит, так что отношения максимально открытые. Многие пациенты просят номер моего мобильного: бывает, прихожу вечером домой, и они звонят. Я не отказываю в беседе, стараюсь всегда относиться по‑доброму.
 
Вы достаточно долгое время специализировались на лечении детей с врожденными пороками сердца. Насколько сложно — технически и психологически — работать с маленькими ­пациентами?
 
Это была колоссальная нагрузка в моральном смысле. Смерть любого пациента — удар для врача, а если речь идет о больном ребенке, то психологически это еще тяжелее. Я три года проработал в детском отделении, но в силу быстрого эмоционального выгорания ушел ­оттуда.
 
Думаю, не каждый выдержит такой стресс… Как вам сейчас удается сохранять спокойствие во время работы? Может быть, есть особые ­приемы?
 
Сложно выделить какие‑то приемы и, честно говоря, я никогда не задумывался о том, чтобы специально настраивать себя на рабочий процесс. Просто я по складу своему человек уравновешенный, не склонный к паникерству. И вообще, все хорошие хирурги, по‑моему, достаточно спокойные люди, которые умеют держать себя в руках независимо от степени напряженности ситуации. Так что никакими секретными техниками самоконтроля я похвастаться не могу, просто стараюсь делать работу качественно и с полной ­концентрацией.
 
Но всё же ваша профессия очень эмоционально затратная. Как восполняете энергетические ­запасы?
 
Наверное, больше всего помогает общение с семьей. Еще у меня есть три собаки — два английских бульдога и боксер. Часы, проведенные дома, позволяют компенсировать психологические затраты на ­работе.
 
А остается ли время на какие‑то хобби, ­увлечения?
 
Признаюсь честно, свободного времени просто нет. Когда удается, я путешествую с семьей, но могу сказать по опыту, что устраивать поездки чаще двух раз в год не получается. В качестве хобби могу назвать разве что чтение научной литературы, специализированных журналов для медиков, переводных изданий. Так что даже увлечение у меня носит профессиональный ­характер.

0 0 лайков 364 просмотра

Поделиться ссылкой с друзьями ВКонтакте Facebook Twitter Одноклассники

Нашли ошибку? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter.

Читайте по теме

Артериальная гипертензия

Марина Поздеева о причинах, опасности и лечении повышенного артериального давления

0 комментариев 0 лайков 457 просмотров

Виктория Валикова о верности врачебной клятве, красоте джунглей Гватемалы и своей формуле счастья

В 1979 году Нобелевская премия мира «За деятельность в помощь страждущему человеку» была присуждена Матери Терезе, которая, родившись в обеспеченной европейской семье, посвятила свою жизнь помощи нуждающимся и больным людям в бедных странах. Она строила школы, больницы и приюты для обездоленных людей ­планеты. Нам, россиянам, тоже есть кем гордиться. Благое дело матери Терезы продолжает наша соотечественница, молодой уфимский врач Виктория Валикова. Виктория на следующий день после интервью улетала в Гватемалу, где собирается строить больницу для потомков племени ­майя.

0 комментариев 0 лайков 140 просмотров

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Отменить

Не вижу картинку