18+

Статьи — Журнал — Ассортимент и продажи

Слишком много аптек

Самвел Григорян о проблеме, впервые озвученной на уровне Министерства здравоохранения

Когда смотришь статистику столетней давности, убеждаешься, что подданные Российской империи в целом не были избалованы аптечными товарами и услугами. Например, в большой Санкт-Петербургской губернии с населением более 3,1 млн человек в 1914 г. было всего 215 аптек. В Московской, с ее 3,6 млн жителей, число аптечных единиц равнялось 160.
 
Плотность аптечного покрытия, соответственно, тоже была невелика. В «столичных губерниях» она составляла около 14 600 (Санкт-Петербургская) и 22 450 (Московская) жителей на одну аптеку, а на малонаселенных сибирских и северных территориях зашкаливала за 30–40 тыс. Понятно, что в таких условиях значительная часть населения — особенно в сельской местности — обходилась без лекарств, прибегая к народным средствам. Конкуренция между аптеками была невысока; большое количество жителей, приходящихся на аптечную единицу, служило хорошим залогом ­рентабельности.
В последующие десятилетия плотность аптечной сети стала гуще. Но она не росла беспредельно и бесконтрольно. Профессионалы со стажем могут вспомнить, что в советский период аптечное множество регулировалось путем ограничения расстояния между ближайшими объектами, а также количества населения, приходящегося на каждый объект. При этом действовали отдельные показатели для городской и сельской местности. Правда, по существу советской эту практику назвать нельзя, поскольку она широко распространена и в ­Европе.
 
Аптечное изобилие
В постсоветский период эти ограничения действовать перестали. С тех пор российская лекарственная отрасль пережила довольно длительный период бурного роста. Цифры, которые привела министр здравоохранения Вероника Скворцова в начале своего доклада на заседании президиума Правительства РФ 21 ноября, во многом достигнуты благодаря умножению аптек: за последние 15 лет наш фармацевтический рынок в денежном выражении вырос более чем в 4 раза и оценивается в 2012 г. в 773 млрд руб. (из них 485,3 млрд руб. — негосударственный сегмент). Несмотря на то что речь идет о лекарствах, то есть продуктах, которые нужны человеку в основном в случае болезни, такой рост, безусловно, положительное явление, поскольку свидетельствует об улучшении лекарственного обеспечения в ­целом.
 
Заседание президиума Правительства, о котором идет речь, было посвящено развитию конкуренции на фармацевтическом рынке. По выступлению министра можно сделать вывод, что лекарственное и аптечное изобилие в России (пришедшее на смену хроническому советскому дефициту) уже превысило оптимальные величины. «Огромное количество зарегистрированных лекарственных средств» и «огромное количество хозяйствующих субъектов, секторов производства и распределения» названы в докладе особенностью отечественного фармацевтического рынка на текущий ­момент.
 
В частности, была озвучена статистика насыщенности отрасли объектами фармритейла. Согласно докладу, в РФ на одну аптечную организацию приходится в среднем 1450 жителей, а за рубежом этот показатель в 2–5 раз выше; например, в Германии — 3,9 тыс. жителей, в США — 4,5 тыс. и т. ­д.
 
Минусы пресыщения
Огласив эти цифры, министр представила участникам заседания свой первоначальный вывод: в стране нет дефицита аптек, более того, наблюдается превышение их оптимального количества. Последствием этого переизбытка для конкурентной среды становится снижение рентабельности отдельных аптечных единиц. А оно, в свою очередь, оборачивается ухудшением качества фармацевтической помощи, в частности, минимизацией ее консультационной составляющей, уменьшением доли производственных ­аптек.
 
Интересно, что среди последствий переизбытка было названо и «формирование аптечных сетей». Министр также отметила, что отдельные проявления деятельности крупных сетей и вертикально интегрированных фармацевтических структур неблагоприятны для конкурентной среды. Среди таковых она назвала плату за вход в аптечную сеть для производителей, приоритетное продвижение собственных торговых марок, ценовой ­демпинг.
 
Обычно дельный доклад звучит довольно прозаично. Слушая или читая эту, казалось бы, скучную прозу отрасли, можно потерять внимание и пропустить самый важный момент. Так, «убаюканные» тишиной театрального зала, мы порой теряем концентрацию и пропускаем неожиданную реплику или выход великого артиста. А на футбольном стадионе, увлекшись наблюдением людской волны, накатывающей по трибунам, «зеваем» дальний удар и гол, которому не будет ­повторения.
 
Также обстоит дело и с прослушиванием (чтением) правительственного, делового или научного доклада. Если потерять концентрацию, то можно и не выделить среди общей череды сведений наиболее важные, являющиеся новшеством. Хотелось бы особо отметить, что тезис о превышении оптимального количества аптечных организаций, пожалуй, впервые прозвучал на столь высоком уровне. И можно предположить, что одним выражением мнения дело не ­ограничится.
 
Лекарство не хуже болезни
Нынешняя плотность аптечного покрытия в большинстве крупных городов РФ действительно чрезмерна. На отдельных «пятачках» мегаполисов объектов фармритейла так много, что нанесение их на карту создает картину высокой степени кучности. Многим комментаторам, и вашему покорному слуге, в частности, приходилось обращать внимание на то, что российская фармацевтическая розница уже оставила позади тот предел, до достижения которого увеличение числа аптечных единиц шло на пользу ей самой, отрасли в целом и, самое главное, потребителям (см. «Лекарства в продуктовой тележке», «Катрен-Стиль», 2013, № 1–2). Дальше этого рубежа конкурентная среда развития превращается в среду выживания — с теми последствиями, которые перечислены в ­докладе.
 
Но одно дело поставить диагноз, а другое — назначить такой курс лечения, который приведет к выздоровлению без «побочных эффектов». Мы пока не знаем, как наш главный отраслевой регулятор предполагает проредить аптечную сеть, сделав ее крупноячеистой и оздоровив конкурентную среду. Более того, мы не можем быть уверены, что это непременно станет осуществляться в ближайшее время, — ведь пока только озвучено мнение, а контуры намерения еще не оформились. Но поскольку тезисы докладов на заседании президиума Правительства зачастую имеют следствием определенные меры — издание ведомственных приказов, инициирование новых законопроектов — есть смысл заблаговременно обсудить эту важнейшую для участников фармритейла ­перспективу.
 
Какие бы изменения в отрасли ни планировались, необходимо соблюсти святой для людей в белых халатах принцип Noli nocere! («Не навреди!»). Если выбрать не самый оптимальный способ оздоровления конкурентной среды, приведения аптечного множества к «нужному количеству», то «не навредить» не удастся. Можно ли в таком случае гарантировать, что закроются худшие, а не лучшие аптеки, потеряют работу не отстающие, а наиболее компетентные профессионалы-­практики?
 
При этом жители конкретного района или улицы могут лишиться самой посещаемой в округе аптеки со сравнительно невысокими ценами и лучшим качеством консультативного обслуживания. Если ущерб, нанесенный сфере фармритейла и потребительским интересам подобной «оптимизацией», превысит «минимально допустимые пределы», а польза от нее окажется незначительной или сомнительной, то это будет тот самый случай, когда — по выражению героя неувядающего мультсериала «Симпсоны» — лекарство хуже ­болезни.
 
Опыт зарубежных коллег
Чтобы привести российское аптечное множество к оптимальному количеству, надо для начала это количество подсчитать. Полезно в связи с этим изучить ограничители, действующие за рубежом. В Бельгии и Франции, например, планка составляет не менее 2500 жителей на аптеку, в Испании — 2800, Эстонии — 3000, Португалии — 3500, Италии — 4000, Венгрии, Словакии и Люксембурге — 5000. Это минимальные показатели; в зависимости от величины населенного пункта ограничивающие цифры могут быть и выше. Среднеевропейское соотношение числа жителей на одну аптеку (около 3250) также может служить для нас ориентиром. В большинстве перечисленных государств регулируются и межаптечные расстояния: Италия — не меньше 200 м, Испания — 250, Венгрия — 275, Португалия — 350, Словакия — 400.
 
Учитывая опыт этих стран, можно выработать отечественные показатели для мегаполисов, небольших городов, сельской местности и утвердить их законодательно. «Мы неоднократно предлагали вернуться к нормированию расстояния между аптеками, — напоминает Елена Неволина, исполнительный директор некоммерческого партнерства содействия развитию аптечной отрасли «Аптечная гильдия». — Однако против этого выступала Федеральная антимонопольная служба, полагающая, что в рыночных условиях этого делать нельзя. Тогда закономерно возникает вопрос: а разве в Европе не рыночные отношения?».
 
Елена Неволина обращает внимание на то, что в странах ЕС не только регулируются межаптечные расстояния, но и часы работы нужно согласовывать с местными властями. Они не допустят того, чтобы несколько аптек одновременно работали круглосуточно или в выходные/праздничные дни. «С точки зрения заботы о рентабельности фармритейла и оздоровления конкурентной среды это весьма действенно», — заключает исполнительный директор одной из крупнейших отраслевых ­ассоциаций.
 
Кто «лишний» в аптечных ­рядах?
Если показатели будут выработаны и утверждены, вряд ли они будут применимы «задним числом» к уже сложившейся сети фармритейла. Представим, что на какой‑нибудь не очень длинной улице разместилось две-три или несколько аптек, «деля» между собой пару тысяч окрестных обитателей. Возможно ли, не прибегая к услугам старика Хоттабыча, увеличить расстояние между ними или поднять демографическую ­планку?
 
Ответ на данный вопрос очевиден. Единственным способом проредить аптечные ряды является сокращение числа «рядовых». То есть, чтобы демографический и географический показатель вошли в норму, надо на этом пятачке закрыть одну или две аптеки. На национальном, республиканском/областном, городском, районном уровне это означает, что надо сперва вычислить «лишних» — и желательно не так, как это делали в фильме «Гараж» — затем определить их «поименно»… Ну и, наконец, добиться, чтобы они покинули сферу ­фармритейла.
 
Для действий в этом направлении придется значительно интенсифицировать и ужесточить меры контроля за соблюдением лицензионных требований и условий, проще говоря, увеличить число внеплановых проверок, результатом которых станет приостановление лицензий и их аннулирование в судебном ­порядке.
 
 
Тяжесть побочных эффектов
Но выше мы договорились, что будем искать не «травматические» методы оптимизации ситуации, а наиболее безболезненные (Noli nocere!), справедливые. Аптека — не кочующий передвижной киоск по продаже всякой всячины; ее невозможно открыть самовольно. У каждой аптечной единицы имеется соответствующая лицензия, выданная уполномоченным органом. То есть аптечное сообщество в собственном избыточном множестве «не виновато»; оно сложилось вследствие тех нормативных условий, которые действуют в нашей стране по сей ­день.
 
Значит, будет вдвойне несправедливым, исправляя ситуацию, «сечь невинную голову». Представим себе аптеку — неважно, сетевую или одиночную — которая получила лицензию и открылась совсем недавно. Созданы рабочие места, вложены большие средства в ремонт, оборудование, мебель (соблюдение особых лицензионных условий требует серьезных затрат), неумолимо «тикает» арендная плата, окрестные жители еще только начинают привыкать к новому аптечному месту с более выгодными предложениями, хорошим сервисом, и до окупаемости еще ох как далеко… И вдруг «цап-царап», увольняйте сотрудников и пожалуйте на выход из фармритейла, потому что вы ­«лишние».
 
В итоге собственник понесет огромные убытки или будет разорен, его фармацевты и провизоры потеряют заработок и будут вынуждены искать новую работу, бюджет же лишится налоговых отчислений от закрывшегося предприятия — прямой убыток социальной сфере. Это одна чаша весов. На другой же — польза постепенного оздоровления конкурентной среды. Можем ли мы аргументированно доказать, что вторая чаша перевешивает «побочные эффекты», отягощающие ­первую?
 
Профессиональная монополия
В стремлении уменьшить избыточное число участников фармритейла можно действовать и более естественным, щадящим образом, а именно: остановить выдачу новых лицензий в тех географических зонах, где аптечная плотность превышена, и дожидаться неприну́жденного ее уменьшения. Кто‑то уйдет «из рядов» сам, вследствие добровольного сворачивания деловой ­активности.
 
Причины тому могут быть разные: возраст, переезд на другое место жительства, убытки предприятия вследствие снижения его рентабельности в чрезмерно конкурентной среде и т. д. Не исключена и убыль участников за счет «рутинного», а не массового аннулирования лицензий. Понемногу количество аптек оптимизируется естественным путем, правда, на это может уйти немало ­лет.
 
Хороший доктор лечит не болезнь, а человека, то есть принимает во внимание совокупность факторов, сопровождающих состояние своего подопечного. Также и проблему оптимального числа аптек нельзя отделить от всего остального, что составляет жизнь аптечной системы, и «врачевать» изолированно. Поясню свою мысль на одном примере, обратившись к зарубежному ­опыту.
 
Можно заметить, что среди тех европейских государств, в которых количество аптечных объектов и расстояние между ними регулируются, преобладают страны с профессиональной монополией. Во Франции, Италии, Испании, Люксембурге, Словакии и т. д. владеть аптекой может только фармацевт. В Португалии нефармацевтам разрешается иметь в собственности не более четырех ­аптек.
 
И, наоборот, среди членов ЕС, не ограничивающих число аптек демографическими и географическими показателями, страны, запрещающие непрофессионалам открывать и приобретать аптеки, составляют меньшинство. «Чужое владение» запрещено в Германии, Дании, Финляндии, но разрешено в Великобритании, Ирландии, Чехии, Нидерландах, Норвегии, Швейцарии, ­Исландии.
 
Это наблюдение неслучайно. Регуляторы многих европейских государств защищают аптечную практику от чрезмерного участия тех, кто не имеет фармацевтического диплома и способен превратить ее в just business. Другим инструментом «сдерживания» числа аптек является запрет или ограничение множественного владения. Например, в Италии, Испании, Люксембурге и т. д. одному фармацевту может принадлежать всего одна аптека. Не так давно принцип «1–1» действовал также в Германии и Португалии, но в последние годы их законодатели пересмотрели это строгое условие, допустив до 3–4 аптек «в одни ­руки».
 
 
Противоречивые сигналы
Запретом множественного владения и профессиональной монополией можно объяснить тот факт, что во Франции, Италии, Испании, Португалии и некоторых других европейских странах отсутствуют аптечные сети. У нас же они сложились и являются данностью, но при этом мы имеем и большое количество несетевых участников, «одиночных» аптек. В этой связи Елена Неволина замечает, что, не изучив должным образом различные зарубежные модели устройства аптечной системы, «мы разрешили на территории РФ все модели ­одновременно».
 
Движение в сторону улучшения конкурентной среды фармритейла через регулирование числа его участников потребует ответа на следующие вопросы. Какой баланс сетевого и несетевого секторов является оптимальным в российских условиях и нужны ли для поддержания этого соотношения какие‑либо ограничения? Следует ли двигаться в сторону большей профессионализации сферы владения аптечными ­предприятиями?
 
Словом, выбор пути оптимизации конкурентной среды это только одна опора большой конструкции под названием «модель системы лекарственного обеспечения». Как ставить эту опору, будет ясно в том случае, если мы окончательно определимся с моделью в целом. Иначе со стороны всех участников процесса, включая регуляторов, возможны взаимоисключающие действия и намерения. По крайне мере, они могут казаться таковыми на первый ­взгляд.
 
Например, совсем недавно — и также с целью защиты конкуренции — Правительство предполагало еще больше увеличить число участников сферы фармритейла путем допущения в нее торговых гигантов. Надо отметить, что Минздрав весьма осторожно и сдержанно отнесся к идее такого нововведения, отмечая связанные с ним сложности. Теперь же озвучен тезис о переизбытке аптечных ­объектов.
 
Трудно понять, как согласуются эти два сигнала. На первый взгляд, они кажутся разнонаправленными, противоречащими друг другу, даже взаимоисключающими. Как будто один из них подходит для одной модели лекарственной розницы, а второй — для другой, существенно отличающейся от первой. Хотя, возможно, это впечатление ­обманчиво.
 
Выбор модели
Превышение оптимального числа участников фармритейла на российском лекарственном рынке действительно имеет место, и отрицательные последствия от пресыщения налицо. Этот тезис доклада, на мой взгляд, абсолютно верен. Вопрос в том, какие меры исправления ситуации и дальнейшего ее регулирования «в штатном режиме» будут избраны. Велосипед здесь придумать трудно — инструменты оптимизации известны по опыту европейских ­коллег.
Заметим, что не все они регулируют собственное аптечное множество с использованием демографических и географических показателей. Например, в Германии, «стране аптекарей», этот метод не применяют, считая достаточными запрет на «чужое владение» и ограничение числа аптек в собственности одного фармацевта, которое к тому же недавно было ослаблено. В других моделях аптечного устройства — например, британской — нет и таких ­преград.
 
У каждой модели свои достижения и аргументы, но и свои «слабые места». В Италии, например, фиксируются рекордные показатели рентабельности аптечных предприятий (до 15 %), что неудивительно, ведь каждому из них гарантированно 4–5 тыс. покупателей. Но слишком теплое место под солнцем — тем более аппенинским — расслабляет, позволяя меньше заботиться о качестве ­сервиса.
 
Германская же модель аптечного устройства, которая иногда представляется золотой серединой между итальянской и британской «крайностями», с завидным постоянством демонстрирует лучшие в Европе показатели роста. По данным аналитической компании IMS Health, в 12‑месячный период до августа 2013 г. фармрозница Германии выросла на 2 %, тогда как итальянская и британская на такую же величину ушли в ­минус.
 
Эти цифры красноречивы, но недостаточны. Компетентные выводы можно сделать на основе комплексного сравнения всех показателей различных моделей. Лишь после этого конкурентной среде нашей аптечной системы можно рекомендовать лекарство, обязательно комбинированное. Если же будет прописано только одно «действующее вещество», направленное на устранение явления, а не оптимизацию организма в целом, нельзя исключить, что это лекарство окажется не лучше ­«болезни».

0 0 лайков 535 просмотров

Поделиться ссылкой с друзьями ВКонтакте Facebook Twitter Одноклассники

Нашли ошибку? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter.

Читайте по теме

Секреты фармрекламы: кот с авоськой

Самвел Григорян о рекламе лекарств и аптек, о том, можно ли рекламировать лекарства, а также, чем может обернуться нарушение рекламного законодательства

0 комментариев 0 лайков 587 просмотров

Полный цикл

Самвел Григорян о производственном буме в фармацевтической отрасли

0 комментариев 0 лайков 216 просмотров

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Отменить

Не вижу картинку