Медицина и фармацевтика: рождённые из дыма реторт

Наш прошлый выпуск-портал перенёс нас в шумную Венецию 1752 года. Вместе с художником Пьетро Лонги мы заглянули в типичную городскую аптеку Кьоджи, где варили мази на жаровнях, продавали сладкие конфеты из мёда, лечили зубы и обсуждали последние городские сплетни. Мы увидели аптеку и всё ещё глубоко средневековый мир «науки на ощупь». А сегодня мы от венецианской лавки переносимся в закрытую, окутанную паром лабораторию, где ковалась сама научная суть фармации.

Наш сегодняшний свидетель — небольшое загадочное полотно «Алхимик в кабинете» неизвестного художника XIX века из коллекции Кунсткамеры (МАЭ РАН). Кандидат искусствоведения Ольга Кулакова в своём недавнем исследовании называет эту картину «идеальным кунштюком» — вещью-загадкой, у которой нет ни точного автора, ни имени заказчика [1]. Почему «кунштюком»? Потому что Пётр Первый свою Кунсткамеру и задумывал как собрание диковинок, кунштюков. Эта картина не репортаж с натуры, а созданный художником идеализированный образ алхимика и его волшебного и фармацевтического таинства.

Давайте, как любопытные путешественники во времени, присмотримся к деталям этого кабинета. За кажущимся хаосом скрывается наглядная эволюция нашей профессии по принципу «было — стало».

Милый маленький грибочек, жёлтой пыльки чуть…

В своём разборе Ольга Кулакова обращает внимание на деталь, которую обычный зритель сочтёт просто мистической декорацией: помимо посуды, комната героя завалена биологическими артефактами — черепами животных и чучелами птиц. Для современного провизора это выглядит как готический кошмар, но для Нового времени это был реальный склад сырья, этакая материальная комната.

Помните венецианский териак со змеиными хвостами из прошлого выпуска? Вплоть до конца XVIII века официальные аптекарские каталоги (диспенсатории) требовали иметь в наличии части экзотических гадов, сушёных жаб и порошки из рогов. Лаборатория алхимика на картине честно фиксирует эпоху, когда лекарства животного происхождения были абсолютной нормой. Ведь алхимия тогда занималась не только поиском философского камня или превращением металлов в золото, но и созданием лечебных смесей, помогающих при разных жалобах и недомоганиях покровителей алхимика, его соседей, горожан.

Сегодня сложные биосубстанции и органопрепараты тоже вполне используются в фармации, но создаются они методами биотехнологий в стерильных условиях, а работают в них стандартизированные действующие вещества, полностью очищенные от балласта.

Репродукция картины «Алхимик в кабинете», автор неизвестен

Хрупкая реторта — предок фармзавода

Всё пространство холста под завязку забито артефактами ранней химии: стеклянные реторты с длинными изогнутыми «носами», перегонные кубы, бутыли с разноцветными жидкостями. С помощью всего этого хрупкого роскошества алхимики и первые аптекари веками осваивали метод дистилляции — учились отделять полезное от бесполезного, извлекать эфирные масла и делать первые стабильные спиртовые настойки. В отличие от венецианского подмастерья с его открытой жаровней, здесь мы видим попытку изолировать и стандартизировать тепловые процессы.

А во что же эволюционировали те архаичные реторты? Теперь на фармзаводах работают роторные испарители, автоматические аквадистилляторы и промышленные экстракторы, а за чистоту субстанции отвечает автоматика, а не уставший взгляд мастера алхимических дел.

Фолианты превращаются, превращаются фолианты… в цифровую фармакопею

На столе у героя разложены тяжёлые открытые книги. Ольга Кулакова подчёркивает, что образ алхимика на этой картине близок к образу «Доктора Фауста» — это не шарлатан, ищущий золото, а глубоко погруженный в работу и искания учёный. Книги перед ним символизируют важнейший перелом: переход от интуитивного смешивания трав «на глаз» к строгим текстовым регламентам, латинским наименованиям и фиксированным дозировкам. Так из алхимических манускриптов рождались первые фармакопеи, призванные защитить пациента от случайного отравления тяжёлыми металлами или ядовитыми травами.

Уже давно бумажные фолианты уступили место Государственной фармакопее, строгим приказам Минздрава, а теперь и цифровым базам данных и моделям ИИ, которые пошагово регламентируют, а часто и меняют работу современного мед- и фармспециалиста.

От курьёза к науке

Самое примечательное в картине из Кунсткамеры — это то, как хаос предметов на холсте уже пытается подчиниться логике: посуда сгруппирована по полкам, книги отсортированы. Минуточку… да это же прародитель рецептурно-производственного отдела (РПО)!

Если венецианская живопись Лонги показывала нам, как аптека общалась с людьми и выводила «дурные гуморы», то загадочный «Алхимик» демонстрирует, как внутри закрытых лабораторий рождалась сама научная суть фармации — через опыт, который действительно «сын ошибок трудных». Этот тихий кабинет напоминает нам о том, из какой удивительной и порой пугающей смеси магии, биологии и химии родилась строгая современная наука.

Надеемся, вам понравился наш второй экскурс в историю, дорогие читатели! И если алхимику на картине приходилось хранить черепа животных, ядовитые коренья и хрупкие реторты на одной полке, то у современного провизора правила строго регламентированы. Наш исторический портал тихо скрывается за завесой времён, но впереди нас ждут новые полотна и новые загадки медицинской истории, и, конечно же, новые вебинары «Катрен-Стиль» по современным и актуальным темам.