Битва учёных и медиков в борьбе за жизни людей

«… война — это травматическая эпидемия»

«…после такой классификации раненых я не знал хаоса, обыкновенно встречавшегося на перевязочных пунктах, и этим спасительным правилом военные медики останутся навсегда признательны Пирогову».

Участник обороны Севастополя штаб-лекарь Азовского полка П. А. Генриций

Для военно-медицинской службы Рабоче-крестьянской Красной Армии начало войны с гитлеровскими захватчиками стало большим испытанием. Перевод медицинской службы на военные рельсы пришлось осуществлять экстренно во время начавшихся активных боевых действий и хаотичного отступления.

Дивизионные медсанбаты, склады и полевые госпитали нашей армии в основном были размещены в западных районах страны, в связи с чем, огромное количество медицинского имущества, лекарственных средств, оборудования, а также медицинских кадров было утрачено сразу после начала войны.

Для экстренного решения задач пригодился опыт в организации медицинской помощи, наработанный за годы войн Российской империи во время Первой мировой и Крымской войн. Главным стал принцип хирурга Николая Ивановича Пирогова, рассматривающего оказание помощи раненым в первую очередь с точки зрения организатора военной медицины, а не хирурга. В своих трудах по военной медицине он учил: «не медицина, а администрация играют главную роль в деле помощи раненым и больным на театре войны».

Лечебно-эвакуационный процесс в 1941 году, с самого начала войны, был организован по Пироговскому принципу оперативной сортировки раненых по тяжести ранения. Первая сортировка проводилась сразу после поступления в медицинский пункт. Раненых подразделяли на 3 категории: на легкораненых, подлежащих эвакуации и нуждающихся в неотложной помощи. При сортировке использовались цветные пометки на одежде или повязки (система Н. И. Пирогова — В. А. Оппеля). На отдельных площадках оказывалась симптоматическая помощь безнадёжным, ранения которых были смертельны. Легкораненых отправляли в госпитали для легкораненых, имеющих тяжёлые ранения — в тыловые армейские госпитали.

По воспоминаниям врачей, такая сортировка при больших потоках раненых была жизненно необходима. Она позволяла в короткие сроки оперативно оказывать медицинскую помощь и лечить раненых бойцов.

Семнадцать миллионов раненых воинов во время Великой Отечественной войны были возвращены медиками в строй: более 90 % больных и 72,3 % раненых солдат и офицеров.

Удача с 93‑й попытки

«Успех — это способность шагать от одной неудачи к другой, не теряя энтузиазма»

Уинстон Черчилль

Врачам в госпиталях в первую очередь приходилось бороться с инфекциями, сопровождавшими ранения. Следствием инфицирования ран были гнойные осложнения, нередко приводящие к гангрене. Имеющиеся на вооружении хирургов противомикробные лекарственные препараты, такие как спиртовой раствор йода, стрептоцид, марганцовка и др. нередко не справлялись с гнойными ранами. А когда инфекция попадала в кровь — спасти раненого бойца уже не удавалось. Нужны были более эффективные препараты.

Из сведений советской разведки стало известно, что в Англии учёные получили вещество с высоким антимикробным свойством из грибка плесени рода Penicillium.

Биохимической лаборатории Всесоюзного института экспериментальной медицины им. А. М. Горького (ВИЭМ) при Совете народных комиссаров СССР было поручено срочно разработать отечественный вариант пенициллина. Плесневые грибы пенициллина насчитывают свыше 350 видов, которые можно встретить на различных субстанциях, в почве, в воздухе. Предстояло отыскать тот вид, который обладает высокой противомикробной активностью. Профессор Зинаида Виссарионовна Ермольева возглавила эту работу. Искали нужный вид грибка везде: в подвалах, в траве, на стенах зданий, но их анализы не давали положительного результата. И вдруг 93‑я проба, соскобленная со стены московского бомбоубежища, в экспериментальном посеве в чашке Петри остановила рост стафилококка! Это было большой удачей, но для того, чтобы сделать препарат, нужно было провести целый ряд доработок субстанции, клинических испытаний и проверок. Времени не было, препарат срочно нужен во фронтовых госпиталях. Зинаида Виссарионовна на свой риск провела испытание неочищенного пенициллина. Апробация препарата в лечении септических процессов проводилась под руководством профессора И. Г. Руфанова. Испытание показало высокие результаты. Отныне в СССР появился свой пенициллин, которому дали название — крустозин.

З. В. Ермольева, несмотря на сложнейшие условия военного времени, организовала производство крустозина. Это спасло жизни сотням тысяч раненых и больных бойцов. При лечении инфекций и ран отечественный антибиотик снижал смертность на 80 %, в случае ампутаций — на 30 %.

Невидимый фронт, или борьба с инфекциями

Во время войны соблюдать санитарные нормы в землянках, окопах, в условиях постоянных перемещений зачастую было невозможно. Погодные условия — холод, жара, от которых не всегда находилась защита, — усугубляли ситуацию, ослабляли здоровье солдат и офицеров. Следствием тяжёлых и антисанитарных условий стало появление в армейских частях самых различных инфекций. Советской медицине предстояло в сложнейших условиях оперативно защитить людей. Дизентерия, малярия, сыпной тиф, туляремия, вирусный гепатит и другие острые инфекции выводили бойцов из строя.

Для предотвращения инфекционных эпидемий в армии, стали прививать против кишечных инфекций всех призывников, а также население крупных городов, эвакуируемых из близких к фронту районов. В первые годы войны советскими иммунологами супругами Николаем Александровым и Ниной Гефен была разработана первая в мире поливакцина, которая давала защиту организма сразу от 7 инфекций: двух видов дизентерии, двух видов паратифа, холеры, брюшного тифа, столбняка. Благодаря такой комплексной вакцине иммунизация стала проходить быстро, и напряжённую эпидемиологическую нагрузку на фронте и в тылу удалось резко снизить. Санитарные службы строго учитывали всех вакцинированных. Получившим прививку военнослужащим ставилась отметка в офицерском удостоверении или красноармейской книжке.

Более 30 млн человек было привито от различных инфекций в период с 1941 по 1945 годы. Все используемые вакцины были созданы отечественными учёными: вакцина М. Маевского и М. Яцимирской-Кронтовской против сыпного тифа, вакцина Б. Эльберта и Н. Гайского против туляремии, живая вакцина Н. Гинсбурга против сибирской язвы, живая противочумная вакцина Е. Коробовой, Н. Жукова-Вережникова, М. Файбича, М. Покровской.

Дополнительно для профилактики инфекционных заболеваний в войсках и среди населения была создана организационная структура с задачей проведения разъяснительной работы по соблюдению санитарных норм и правил. Проводилась большая противоэпидемическая работа на всех уровнях. В крупных лечебных учреждениях появилась должность заместителя главного врача по противоэпидемической работе. Была создана система общественных санитарных инструкторов, работали подвижные эпидемиологические отряды.

В дивизиях за санитарными нормами и эпидобстановкой следил эпидемиолог. Под его постоянным контролем была работа прачечных и организация питания. Контролю подлежало качество стирки, обработка белья противопаразитарными средствами, хранение чистого белья отдельно от грязного. При организации питания уделялось внимание свежести продуктов, условиям приготовления пищи, Для профилактики цинги для бойцов готовили отвары из хвои. Воду обеззараживали кипячением и хлорированием, для обеззараживания воды в сложных ситуациях бойцов обеспечивали таблетками «Пантоцид».

В результате за весь период войны с 1941 по 1945 годы ни одна инфекция не распространилась до уровня эпидемии, как в армии, так и среди гражданского населения страны. Инфекционные заболевания за это время составили всего лишь 9 % от общего числа заболеваний.

Сражение советских медиков под Сталинградом… с холерой

Сталинградская битва, 1942 год. По словам очевидцев, поля сражений олицетворяли собой ад. Несколько миллионов человек по каждую линию фронта, кровопролитные бои с большими человеческими потерями с обеих сторон. Во время боев никакие захоронения не делались. Стояла летняя жара. В этих ужасающих условиях в немецкой армии вспыхнула холера. Появилась большая угроза для советской армии и гражданского населения. Холера, двинувшись дальше, могла выкосить без оружия часть личного состава армии и перенестись в тыл. По приказу И. В. Сталина профессор — микробиолог Зинаида Ермольева срочно вылетела в осаждённый Сталинград.

С собой она привезла партию холерного бактериофага, но его оказалось недостаточно. По запросу Ермольевой из Москвы отправили в Сталинград стратегический запас бактериофага. Поезд попал под бомбёжку, и жизненно важные медикаменты были уничтожены. Кому‑то ситуация могла показаться безвыходной, но Зинаида организовала лабораторию по производству холерного бактериофага в подвале разрушенного дома. Она была автором методики выращивания холерных бактериофагов и с задачей справилась. В сутки вакцину получали 50 тысяч человек. Никто кроме неё в стране не смог бы это сделать. Распространение инфекции удалось предотвратить. Дополнительно Ермольева попросила прислать несколько тонн мыла и 300 тонн хлорамина для дезинфекции колодцев, отхожих мест и проч. По её распоряжению две тысячи медработников обследовали по 15 тысяч человек ежедневно. Для борьбы с холерой было развёрнуто четыре эвакогоспиталя, где работали студенты и местные граждане. Для информирования и просвещения населения активно использовали радио и прессу. Сталин дал Ермольевой широкие полномочия, что позволило в невероятно короткий срок провести массовое обследование и вакцинацию большого количества людей.

Во время телефонного разговора Верховный Главнокомандующий И. И. Сталин спросил Зинаиду:

— Сестрёнка, может быть, нам отложить наступление?
— Мы своё дело выполним до конца! — был ответ Ермольевой.

Как и обещала З. И. Ермольева, с холерой было покончено в конце августа 1942 года.

Если бы холера победила, последствия были бы катастрофическими и для дальнейших боевых действий и для гражданского населения.

«Я провёл всю свою жизнь среди бойцов. Несмотря на свою гражданскую одежду, я в душе боец. Я кровно связан с Армией, я отдаю все силы Армии и горжусь своей принадлежностью к ней».

Николай Бурденко

Военный хирург Николай Нилович Бурденко к началу Великой Отечественной войны уже имел опыт оказания медицинской помощи в боевых условиях. В 1904 году, после окончания Юрьевского медицинского факультета университета, Николай Бурденко спасал жизни русским солдатам на Русско-Японской войне, работал на боевых позициях и как санитар, и как фельдшер, и в качестве врача.

В 1914 году, с начала Первой мировой войны, Бурденко работал на Северо-Западном фронте, теперь уже в качестве помощника заведующего медчастью Красного Креста. Благодаря тщательному изучению работ Пирогова, Николай Бурденко применял первичную сортировку раненых, организацию противоэпидемической и санитарной службы, военной гигиены, профилактику венерических заболеваний в армии. Николай Нилович много оперировал. В связи с большим количеством раненых в живот, он организовал экстренное оказание хирургической помощи на месте. Он первым применил первичную обработку раны и наложения шва при травмах мозга. В дальнейшем накопленный им материал по лечению повреждений нервной системы, в том числе спинного и головного мозга, были выделены им в отдельную научную дисциплину — нейрохирургию.

Опыт советско-финской войны 1939–1940 годов, где Бурденко был организатором хирургической помощи, стал основой для разработки «Положения о военно-полевой хирургии».

С 1941 по 1946 гг. Н. Н. Бурденко — главный хирург Красной Армии. Ему принадлежит целый ряд новых разработок и усовершенствованных методов лечения боевых травм, борьбы с гнойными процессами, оперативного лечения сосудов, лечения ран печени и поджелудочной железы. Он впервые сделал наложение двойного шва. Его разработки помогли в разы сократить смертность при восстановлении здоровья раненых.

«Я, епископ Лука, профессор Войно-Ясенецкий… являясь специалистом по гнойной хирургии, могу оказать помощь воинам в условиях фронта или тыла, там, где будет мне доверено. Прошу ссылку мою прервать и направить в госпиталь. По окончании войны готов вернуться в ссылку. Епископ Лука».

Эту телеграмму председателю Президиума Верховного Совета СССР М. Калинину отправил в начале Великой Отечественной войны Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий, находясь в третьей по счёту ссылке за неприятие учения Маркса. Приняв священный сан в 1921 году, он считал, что к свободе, равенству и справедливости нужно идти через веру в Бога. Во всех выпавших на его долю испытаниях, он всегда и везде лечил людей, даже находясь в тюремных застенках. Многим россиянам сегодня он известен как Святитель Лука, Целитель Лука, и к нему, уже ушедшему от нас, обращаются с молитвами об исцелении.

Валентин Феликсович с осени 1941 года стал главным хирургом эвакуационного госпиталя № 1515 в Красноярске и консультантом всех госпиталей Красноярского края. В военной хирургии он имел огромный практический опыт, полученный во время участия в Русско-японской войне и врачебной практики в больницах Дальнего Востока, Сибири, южных регионов России. В возрасте 67 лет он делал ежедневно по 3–4 операции, помолившись с утра в ближайшем лесу, ведь все церкви в Красноярске были уничтожены. Но не только этим подвижническим трудом славен был доктор медицинских наук, профессор В. Ф. Войно-Ясенецкий. Его научные труды дали ценнейшую информацию врачам военной медицины того времени. Он вооружил их для борьбы за жизнь человека своими знаниями. За научный труд «Очерки гнойной хирургии» (1943 г.) и «Поздние резекции при инфицированных огнестрельных ранениях суставов» (1944 г.) профессор В. Ф. Войно-Ясенецкий был удостоен Сталинской премии Первой степени — двести тысяч рублей, большую часть которой он отдал в помощь детским домам. Епископ Лука был единственным в истории страны священнослужителем, удостоенный такой высокой награды.

«Смертью смерть поправ»

Великую Отечественную войну справедливо называют кровопролитной. Каждый раненый боец терял кровь. В связи с этим трансфузионная терапия и её организация были поставлены на одно из центральных мест среди мероприятий по оказанию помощи раненым бойцам. Применение переливания крови, начиная с ранних этапов эвакуации и в пути следования до госпиталя, спасли миллионы жизней. Организованное по всей стране движение доноров обеспечило армию 1,7 млн литров консервированной крови за 1941-1945 гг, и было произведено 7 млн переливаний крови раненым солдатам Красной Армии.

И всё же донорской крови было катастрофически недостаточно. В таких случаях широко использовалась кровь павших в боях солдат (кадаверная, или фибринолизированная кровь) в первые 6–8 часов после гибели. В связи с отсутствием фибриногена кадаверная кровь не сворачивается, поэтому не требует добавления консервирующих компонентов. Также использование трупной крови позволяло производить массивное переливание одному раненому, не смешивая кровь разных доноров (в среднем из одного трупа можно извлечь до 3 литров крови, в то время как 1 донор-мужчина может дать 450 мл крови, а женщина — 350 мл). 90 % доноров во время войны были женщины.

Переливания крови восполняли кровопотери и спасали жизни раненым бойцам, помогали бороться с последствиями вторичных кровотечений, с септическими осложнениями ранений и проч. Опыт использования фибринолизированной крови в годы Великой Отечественной войны стал одним из достижений советской медицины.

Впервые в мировой практике использовал трупную кровь для переливания советский учёный Сергей Юдин в 1930 году, а в 1936–1938 годах этот метод был результативно применён во время Гражданской войны в Испании. На вопросы об этической стороне использования трупной крови для переливания хирург Сергей Юдин отвечал библейской фразой: «Смертью смерть поправ». Правда, метод Юдина Минздрав СССР официально признал только в 1962 году. Согласно официальным документам, разрешалось использовать кровь людей, погибших от инфаркта или инсульта, от серьёзных травм и не имеющих хронических заболеваний. Приказ Минздрава РФ от 2001 года признал использование фибринолизированной крови в современных условиях нецелесообразным.

Война оставила глубокие шрамы, но и дала большой опыт и величайшие открытия для развития науки о крови. Современная отечественная трансфузиология обязана своим высоким уровнем развития исследовательской работе военных трансфузиологов: А. Н. Филатову, П. Н. Сельцовскому, А. А. Багдасарову, В. Н. Шамову, С. С. Юдину, И. Р. Петрову, О. К. Гаврилову и др.

Академик В. Н. Шамов после войны писал: «…не надо забывать, что служба крови, как и вся военная медицина в целом, росла и крепла в буре и пламени военных событий при громадном перенапряжении всех материальных и духовных сил народа. Поэтому имевшиеся на этом трудном пути недоделки и дефекты были возможны для участников Отечественной войны, но будущее поколение, учтя уроки истории, должны и смогут избежать их».

«Поле боя» учёных Томска

Уже накануне войны сибирский город Томск стал важнейшим научным центром: профессоров и доцентов насчитывалось 900 человек (население Томска составляло 130 тысяч жителей). Задачей сибирских учёных стала максимальная работа для фронта, поиск решений поставленных задач и быстрое воплощение идей в производство. Учёные разных профилей объединили свои усилия. Например, в работе по замене импортных лекарств отечественными объединились химики, физики, медики, биологи, геологи, технологи, инженеры и даже филологи. Среди 72 медицинских тем, поставленных перед учёными, особой важностью были отмечены девять. Среди них работы профессора Д. И. Гольдберга по ускорению заживления ран (за годы войны получили ранения 10 млн человек), профессора Карпова по распространению туляремии кровососущими насекомыми, профессора А. Г. Савиных по улучшению хирургических методов лечения медиастенитов, профессора Н. В. Вершинина по замене импортных алкалоидов и гликозидов препаратами из отечественного сырья.

Благодаря изысканиям Н. В. Вершинина и группы учёных было налажено производство отечественной камфары из масла пихты, превышающей по эффективности импортируемый аналог. По инициативе работников кафедры ботаники Томского медицинского университета были организованы массовые заготовки в Сибирском регионе водяного перца, коры калины, кровохлёбки, белены, что полностью удовлетворило на тот момент потребность фармацевтической промышленности.

Профессор Б. П. Токин руководил работами по изучению фитонцидов хвойных пород, лука и чеснока. По его методу в госпиталях и больницах стали применять для заживления инфицированных ран чесночные и луковые кашицы. Профессор Татьяна Янович создала из чеснока препарат «Сативин», в котором активность фитонцидов сохранялась в течение года. Фитонциды чеснока также оказались мощным средством против дизентерии и дифтерии. Препаратом заинтересовался Фонд Международного Красного Креста. Председатель Фонда госпожа К. Черчилль писала сибирским учёным: «Я была бы очень благодарна, если бы вы могли сообщить мне подробности об этом замечательном новом лекарстве».

«Сативин» был востребован и после войны: 1 июня 1950 г. в Томск пришла депеша за № 07 из Москвы: «Директору Томского института эпидемиологии и микробиологии тов. Янович Т. Д. Московский институт им. И. И. Мечникова просит Вас выслать в наш адрес, вырабатываемый у вас стандартный препарат „Сативин“ в количестве достаточном для испытания в клиническом отделении нашего института на 100 больных дизентерией. Директор института Л. Вебер».

Начиная с 1943 года, медицинские работники из каждой сотни раненых бойцов возвращали в строй 85 человек. Учёные медики помогали решить задачи, которые война ставила перед врачами-практиками на фронте и в госпиталях. Николай Николаевич Бурденко писал: «В дни тяжёлых для нашей Родины испытаний… наша наука воевала вместе со всем нашим народом, она помогла стране и Красной Армии сражаться против врага».